Вряд ли кто-то и когда-нибудь в далеком будущем напишет что-то вроде: в 20-е годы XXIв. Россия переживала очередные «заморозки», которые выразились в искоренении вольнодумия, усилением цензуры, ликвидацией многих форм свободного дискурса.
В свободной Швейцарии, знаток русской литературы Ж.Нива, в 2022г. поделится в интервью: "Another Russia will return" (перевод с французского, ссылка на источник, ниже) такими соображениями:
The only thing to do is to restore debate, that is, to learn tolisten to each other - at school, between neighbors, in politics. If we have learned to debate, we are better equipped for life together. Democracy is the ability to reason for others as well as for oneself. If this ability is not taught in school, everything is over. And this concerns everyone: the future worker, the future baker, the future teacher, etc.
Довольно сложно поверить, что я смогу начать своё традиционное эссе, которое пишу, завершая практикум в Гималаях, Андах либо в Средиземноморье, такими чуждыми мне ранее словами. Ведь наши путешествия в сердцевину дикой природы (главным образом, в высокогорье), отличались стремлением разыскать в себе в те особые часы и дни, когда вершина поблизости, такое созвучие, а для кого-то и соразмерность своей природы Ей-великой-Природе, которое бы стало источником чувства Живого после нашего возвращения на равнину. Именно этот сюжет до нынешнего путешествия было предметом эссе-рефлексии.
И как ни странно, чем больше величина и размерность человека, тем скромнее его/ее впечатления после обретения результата. Гора пустила, гора не пустила, часто слышала и читала я альпинистов. Тем выше смирение, глубина постижения своего места и назначения рядом со стихиями Природы. Тем проще слова, в которые собираются переживания о встрече с горой, со стихиями. Тем меньше в них себя и больше – замысла и промысла Жизни. Тех, кого «много» рядом с горой любого масштаба, я тоже встреча. Такое важное “предназначение”, обозначить себя и свою самость рядом с Горой – разговоры, при этом, предельно утилитарные, цели – ясные, пути – непоколебимые, места для того, чтобы Жизнь случалась, почти не остается. Ну, а Жизни приходится подчиняться, следовать той непоколебимости ровно тех знаний о ней, которая присутствует в человеке.
06.01.2024 мы тронулись в сторону лагуны Роза (озера с фламинго). В сочельник я чувствовала необъяснимую полноту бытия, как будто я совершила удивительно верный шаг, поместив себя в это место, в это самое время. И дело даже не в том, что впервые в жизни, и конечно, единственный и неповторимый раз, я видела закатное небо такой красоты - неописуемо прозрачный - почти индиго цвет, занимающий в спектре видимого света отрезок 420-450, разлитый на противоположной стороне от озера, откуда восходило утром солнце. Хотелось стать частью этой гармонии, которой взгляд старался неистово насытиться, вобрать и объяснить, откуда это стремление насладиться этим преходящим? Дело, по-видимому, в том, что такие редкие мгновения, когда чувство пространства, времени и моего присутствия, охватывает целиком, порождая безусловное удовольствие и наслаждение, не хочется рационализировать. Для немощной моей рефлексии случай может представиться часто, для целостного переживания полноты мгновения Бытия - исчезающе редко случиться.
Встречаясь по утрам, за импровизированным, но хлебосольным столом, после вкушения пищи насущной, мы раз за разом предпринимали попытки вести беседы о реальности, себе и обществе, неотъемлемых ее частях. Мне не раз приходило на ум сравнение с сюжетом в европейском кинематографе, которым я так и не решилась поделиться, а теперь пишу об этом, немного спустя и тоскуя.
В 70-е, когда Испания переживала «заморозки» франкизма, в свободной Франции последовательно расправлялись с авторской теорией в кино, меняя направлении с авторского дискурса на структуралистский, в котором места автору не было, а (безжизненные) компоненты систем задавали тон и доминировали. Режиссер – автор с большой буквы, а поэтическое кино – это произведение от первого лица, очень личное высказывание, в котором взгляд человека преобладает над конвенциональностью, поданную замысловатым, но, часто пустым повествованием - именно такой взгляд на искусство кино, преобладал в несвободной Испании.
Ведя беседы и практикуя аргументы, шаг за шагом мы искали пути наработать язык метафор, аллюзий, чтобы смочь говорить о проблемах в обществе, породившем войну в XXIв. Проблемах разобщенности, конформизма и подавленности. Об детских болезнях - иллюзиях, что можно скрыться от общества в пространстве семьи, дружбы и деловой практике. О причудливых надеждах, что существуют другие страны и общества, в которых не требуется никаких навыков сожительства и принятия Другого в Диалоге, за пределами семьи, дружбы и деловой практики.
Мои волнения касались главным образом того, что в присутствии целительной аналогии с испанским франкизмом и влиятельной школой авторского кино в Испании 70-х, я глубоко заблуждаюсь, поскольку в крошечном фрагменте России 20-х (XXIв), переместившийся в солнечную Чили (в количестве 7 человек), мне чудилось, доминирует безличный тон Системы, которой чужд Человек, со своим личным высказыванием, опытом от первого лица. Тот самый Человек, над исчезновением личной памяти Опыта Жизни которого последовательно трудилась Машина в течение почти всего XXв.
По ночам меня немного сковывал страх, вместе с холодом пустыни Атакама в январе, ведь если сочетать между собой франкизм и безжизненные модели структурализма, то надежда на исцеление от разобщенности и конформизма становится призрачной. Испании этого удалось избежать, в России этот опыт прямо сейчас переживается сполна. Какова предельная форма разобщенности, размышляла я? Разобщенность между Человеком – воплощением индивидуального пути познания и Обществом – воплощением требования подчиниться, отказавшись от части своих прав и свобод на пути познания во имя его, общества, существования?
Я вспомнила отдельные идеи текста «Россия - машина кошмаров Запада» (ссылка на источник, ниже):
В конце XIXв. западные интеллектуалы мечтали о новой революции. Произошла она в России. Западные интеллектуалы лишь говорили о коммунизме. Россия провела в коммунизме более 70 лет. После коммунизма, в капитализме России пошла дальше всех, а именно, никто не проводил регулирование, приватизацию и оставлял свободу для предпринимательства больше, чем это было сделано в России в 90-е. Теперь, в XXIв. Россия демонстрирует миру феномен – природа власти такова, что ее невозможно обуздать извне. Имманентное свойство власти - упразднять события, а человек жаждет событий. Иное имя власти - применение силы. Человек может выбрать не быть солидарным с властью. Власть предпочтет применить силу. Однако, до некоторых пор власть нуждалась в солидарности с людьми, которые были способны от лица власти применить силу к Другому, не солидарному с ней. Представим себе, когда технологии будут настолько развиты, что Власти не нужно будет солидарность человека, а машин (дронов, пр), будет достаточно, чтобы власть применила силу? Что произойдет с сообществом людей, не согласных с Властью на этом этапе ее развития?
подумав о том, как целительно иногда располагать взглядом на самого себя со стороны, избегая слепых зон и заблуждений.
Чем ближе мы приближались к горе, тем бережнее становилось обхождение нас друг с другом, взаимопомощь и решимость посильно быть вместе. Присутствие Стихии как будто стало сказываться на каждом из нас немного по-своему. Система стала отступать, ее выхолощенный словарь становился все более несвоевременным. Человека и Жизни становилось в изобилии, во всех наших простоте и сложности, банальности и «сложносочиненности», надеждах и разочарованиях. Язык Жизни проступил во всей своей полноте, красоте и силе. Не осталось и следа разобщенности.
Если предположить, что Общество – это стихия, которая может и предельно разобщать, и объединять, то какая сторона этой улицы нам покажется солнечной?
Какими нам предстоит становиться, чтобы помнить и действовать из такой вот памяти:
наша потребность отделить себя от других, обозначив свою самобытность такая же естественная, как потребность принадлежать к чему-то большему?
Именно эту идею, мне мечталось, мы попробуем поисследовать на заключительных дебатах Практикума. Но власть стихии превзошла силу простого человеческого желания.
P.S. гора (Охос дель Саладо) оказалась мудрее, не пустив нас, скажут одни; мы были не форме, нам не хватило времени достичь вершины, скажут другие. Если допустить существование третьих, то что могли бы сказать нам они, если бы могли их услышать?